Рабочий автобус остановился почти напротив загаженной бычками, бутылками, и пачками от сигарет остановки.
Почему почти? Потому что еще не остывшая железная конструкция смердила как вокзальный сортир.
В тишину августовских сумерек, с нарастающим гулом выходила толпа работяг, когда мальчонка лет пяти подбежал к ораве, высматривая голубыми, шустрыми глазёнками папу.
— Папа-папа! – закричал мальчишка, протискиваясь сквозь дурно пахнущий людской поток.
— Серёжка, сынок! Ты чего это по темну гуляешь?
— Я не гуляю, я тебя встречаю. Немного обидевшись, буркнул пацан.
— Ай хитрюга! Знаешь что у папы сегодня зарплата. Ну пойдем в магазин.
Магазин на округу был один, так что добрая половина прибывших, ринулись в одну сторону.

— Люб, я так больше не могу.
Трясущейся рукой, Нина поднесла полный стакан вина к бледным губам, и жадно, шумно с клокотаньем выпила его.
— Бляаадь! Ну почему всё так, почему!
Ошарашенная Нина молча посмотрела на истерику подруги. Выдержала небольшую паузу, и попыталась шуткой сменить атмосферу.
— Я значит думаю мы тут будем песни орать, а ты мне истерить вздумала?
Но, увидев отрешённый стеклянный взгляд куда-то сквозь пол, поняла, что не тот случай.
— Ну что случилось моя хорошая? Опять твой козёл гонял тебя?
— Да нет, что ты! С того раза ни-ни.
Нина, чуть замедленным движением, попыталась налить себе еще стакан, но Люба перехватила бутылку,
— Я вижу, тут вином не обойдёшься.
Убрав вино на столешницу, она открыла дверцу шкафа, вытащила две рюмки, достала из холодильника ноль пять белого и звонко опустила его на стол.

Глубокая тарелка горячих пельменей, с двумя вилками на перевес, через минуту украшала «праздничный стол».
— Аааа! Ты же запиваешь. Пять сек.
Нина не слушала её, и не замечала. Раскрасневшиеся лицо и шея, заблестели от выступившего пота.

— Так сынок, ну-ка быстро говори, чего хочешь? А то вон видишь, очередь какая!
Вместо ответа сын спросил:
— Пап, а что такое «хуёво»?
Магазинчик взорвался хохотом. А офигевший папа, потерял дар речи.
— А чего смешного?
Хлопая ресницами, удивлялся малец.
Толпа ещё громче захохотала. А тучная продавщица, от смеха тряслась как большой кусок сала, только в фартуке.
Коля раскраснелся как помидор, взял сына за руку и под утихающие смешки вышел с ним на улицу.
— Ну-ка рассказывай, кто тебя этому слову научил?
Пробасил он присевши на корточки.
— Пап, ты чего ругаешься?
— Нет, сынок это ты ругаешься. Это плохое слово. И я хочу, чтобы больше не говорил его.
— Значит, мама тоже ругалась?
Глаза у папы стали по пять копеек.
— Так это тебе мама говорила?
— Не мне, тёте Любе по телефону.
— Таак! Какие слова ещё она говорила?
— Пап. Не ругай маму.
От вида перепуганных глаз сына, с которых вот-вот предательски сорвётся слеза, у Коли невольно накатило и сразу в горле ком.
— Да нет сынок, ты что? Не буду я её ругать. Только скажи мне, как она это слово сказала?
— Я отпросился у мамы, чтобы тебя встретить, и зашёл сначала в туалет. А когда вышел, мама сказала по телефону, — «Люб мне хуёво, я сейчас приду к тебе с бутылкой».

— Уйду я от него. Уставившись в точку, почти не своим голосом сказала Нина.

Непонимание приводило Любу, нет, не в замешательство, а в бешенство. И будь на месте Нины кто другой, трех этажного с переборами точно бы не избежать.
— А ну рассказывай в чём дело? Ты знаешь, я без дела болтать не люблю.
— Знаю – переходя на плачь — поэтому к тебе пришла. Что мне делать Люб?
— У Коли баба появилась что ли?
— Нет вроде – всхлипывая.
— Снова пьёт?
— Тьфу-тьфу-тьфу.
— Зарплату домой не носит?
— Да носит!
— Так чего тебе ещё надо? С жиру бесишься, ей Богу.
Люба одна воспитывала двоих сыновей, и по её меркам, Нина была счастливой женщиной, у которой муж не пьет, не бьет и деньги домой приносит.
— Мы перестали ездить к моим в деревню — продолжала Нина.
— Ну здрасте! После того что теть Шура в каталажку его на три дня…
— Так год уже прошёл, и вообще, она же извинилась потом. Да не в этом дело.
Нина опять в слёзы.
— Мать, ты вроде ёще не в дрова. Нормально объясни, в чём дело?
Нина сделала глубокий вдох, пытаясь подобрать слова. А Люба, меж тем, налила по второй.
— Выпей. Ща разговоришься — Люба подала подруге рюмку и растянула тонкие губы в кривой улыбке, хитро прищурив глаза.

— Я хочу, чтобы у нас с ним было как раньше. Хочу, чтобы он смотрел на меня как раньше. Чтобы говорил со мной как раньше. Чтобы трогал меня как раньше. Понимаешь?
«Так вон оно чё» — подумала про себя Люба, вставая со стула, и шагнула к туалету.
— Вода. Это всё вода – циничным тоном начала она. — Любовь она только в молодости бывает, а как гормоны отыграли, сплошной расчет. – продолжала она сквозь открытую дверь санузла. — А у тебя такой мужик! Тут и считать нечего. Держаться тебе за него надо. Поняла?
— Да я и так держусь, но…
— Никаких но! – Люба поднялась с сиденья, шумно поправилась и, выходя из комнаты — Скучно вам стало? Так это бывает. Родите ещё одного. Забот прибавится, позабудешь скуку.

Сидя на скамейке у дома, Коля перебирал мысли и попутно осушал бутылку пива, а Серёжа понимающе молчал, смотрел на папу, изредка вздыхал вслед за ним и потягивал из трубочки вишнёвый сок.
— Знаешь сынок — оборвал тишину Коля, — вон то слово, про которое ты спрашивал, означает – плохо. Понял?
— Понял. Значит маме сейчас плохо?
— Не знаю сынок, наверное.
— Значит, мы должны ей помочь?
Коля, не сдерживая улыбки, потрепал по-отечески голову Серёжи:
— Ну конечно сынок. Конечно.
Не сговариваясь, они оба подняли глаза на окна второго этажа, откуда выглядывала холодная темнота.

— Хочешь, позвони своему, скажи, что у меня переночуешь? Всё равно моих оболтусов ещё неделю не будет.
— Ты что, а Серёжа как?
— Да ладно тебе, уж одну-то ночку как-нибудь справятся.
Не успела Нина договорить, как в дверь раздался звонок.
— Мои пришли – почти мгновенно выпалила Нина.
— Сиди! Я разберусь.
— Люб не надо. Пойду я, спасибо тебе.
— Да погодь-ка ты, вдруг не они.

Люба деловито подошла к двери, поправила прическу, подтянула джинсы. Обернувшись к подруге, стоящей в проёме, мол «Как я тебе?» и получив одобрительный кивок и палец вверх, Люба открыла дверь.
На пороге были Коля с Сережей. У папы в руках пакет, а у сына два красивых букета.
— Ну что? Гостей принимаете? — Робко вымолвил Коля.
— Таких-то? Конечно, принимаем! — Нина не сдерживала восторга.

Пока маленький джентльмен вручал дамам цветы, а Люба расхваливала его, Коля и Нина смотрели молча друг на друга, и понимали что-то такое, что могут понять только два по-настоящему любящих друг друга человека.
А Сережа, увидев улыбающуюся маму, от радости вскрикнул
— Мам, а тебе уже не хуёво? – секундную паузу разорвал взрыв смеха!!!

© Slova.