В сети есть прекрасный рассказ про то, как маленький мальчик копил деньги, что бы купить у своего, вечно занятого папы, час его времени для себя. Вчера я пережил почти подобное.
***
Я своего мелкого в меру своего понятия учу жизни, но Макаренко из меня видать никакой, а одной любовью к ребенку ничему не научишь.

— Серега! — периодически возмущаюсь я, вот откуда у тебя деньги? (мелочь всякая, банкноты мелкие) Ты же не работаешь, не зарабатываешь? А просто так деньги не приходят, их либо умом либо руками надо заработать…
— Серега! — деньги не игрушки! (когда он трепетно складывает купюру к купюре, монету к монете)
— Серега! — руки мой после денег, знаешь сколько из нечистых рук трогали?
— Серега! — Сначала учись зарабатывать деньги, а потом считай их.

Но, с недавнего времени, супруга периодически подкидывает ему мелочь за выполненную работу которая не входит в его обязанности. Да и дочка старшая тоже кой чего ему пополняет иногда.

И вот вчера смотрю, опять сидит над своей жестянкой из под чая и перекладывает купюры, монеты. Считает, губами шевелит, весь такой сосредоточенный, как Паниковский при дележке. Бормочет, высчитывает, сколько до тысячи рублей еще накопить осталось. А у меня на работе нелады, премии лишили, выговор позорный, причем меры чисто профилактические, так сказать в назидание другим, а не то, что бы действительно так накосячил. А тут мелкий вместо уроков, деньги, явно чужие считает.

Ну и выговорил ему и про чужие деньги не заработанные, и про учебу несильную, и, что не монеты считать надо, а учиться, и т.д. И напоследок спрашиваю, вот зачем тебе деньги? Чего то не хватает? Нуждаешься? Комната полная игрушек, так все мало. Да?

А он поднял голову (я огромный нависаю над ним) так смотрит на меня, глазенки такие большие-большие, мокрые-мокрые, губы подрагивают, слезинка по краешку щеки бежит… — Я… Тысячу копил… Чтобы… Подарок… Вам с мамой… Купить… И все это таким, дрожащим голоском…

Я, конечно извинился, обнял, прижал… Он как щеночек маленький, прижался, подрагивает, всхлипывает…

И лучше вам не знать, что я про себя тогда подумал. Про себя, про работу, вообще про все, что сделало из меня такого вот бездушного мудака. Почему так получилось? Почему я вот так, походя, могу обидеть ребенка, самого дорогого человека для меня на этой земле? Почему я не интересуюсь причинами его поступков, почему сразу делаю выводы? Почему он должен бояться что то делать только из-за того, что папа-мудак вдруг не правильно его поймет? Как извиниться перед ним и перед самим собой? Он уже забыл, а мне до сих пор неуютно…

Наверное это надо закончить какой нибудь высокоморальной фразой, но у меня ее нет. Маты есть, а вот морали — нет.